Неточные совпадения
Утро великолепное;
в воздухе прохладно; солнце еще не высоко. От дома, от деревьев, и от голубятни, и от галереи — от всего
побежали далеко длинные тени.
В саду и на дворе образовались прохладные уголки, манящие к задумчивости и сну. Только вдали поле с рожью точно горит огнем, да речка так блестит и сверкает на солнце, что глазам больно.
Круглые, низкие холмы, распаханные и засеянные доверху, разбегаются широкими волнами; заросшие кустами овраги вьются между ними; продолговатыми островами разбросаны небольшие рощи; от деревни до деревни
бегут узкие дорожки; церкви белеют; между лозниками сверкает речка,
в четырех местах перехваченная плотинами; далеко
в поле гуськом торчат драхвы; старенький господский дом со своими службами, фруктовым
садом и гумном приютился к небольшому пруду.
Марья Гавриловна долго колебалась; множество планов
побега было отвергнуто. Наконец она согласилась:
в назначенный день она должна была не ужинать и удалиться
в свою комнату под предлогом головной боли. Девушка ее была
в заговоре; обе они должны были выйти
в сад через заднее крыльцо, за
садом найти готовые сани, садиться
в них и ехать за пять верст от Ненарадова
в село Жадрино, прямо
в церковь, где уж Владимир должен был их ожидать.
Лиза вышла из лесу, перебралась через поле, прокралась
в сад и опрометью
побежала в ферму, где Настя ожидала ее.
— С неделю тому назад сижу я
в городском
саду с милой девицей, поздно уже, тихо, луна катится
в небе, облака
бегут, листья падают с деревьев
в тень и свет на земле; девица, подруга детских дней моих, проститутка-одиночка, тоскует, жалуется, кается, вообще — роман, как следует ему быть. Я — утешаю ее: брось, говорю, перестань! Покаяния двери легко открываются, да — что толку?.. Хотите выпить? Ну, а я — выпью.
Он схватил Самгина за руку, быстро свел его с лестницы, почти
бегом протащил за собою десятка три шагов и, посадив на ворох валежника
в саду, встал против, махая
в лицо его черной полою поддевки, открывая мокрую рубаху, голые свои ноги. Он стал тоньше, длиннее, белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза, — казалось, что и борода у него стала длиннее. Мокрое лицо лоснилось и кривилось, улыбаясь, обнажая зубы, — он что-то говорил, а Самгин, как бы защищаясь от него, убеждал себя...
Полукругом стояли краснолицые музыканты, неистово дуя
в трубы, медные крики и уханье труб вливалось
в непрерывный, воющий шум города, и вой был так силен, что казалось, это он раскачивает деревья
в садах и от него
бегут во все стороны, как встревоженные тараканы, бородатые мужики с котомками за спиною, заплаканные бабы.
Один раз
в сад забежала собака. Собака эта
бежала прямо по дорожке, хвост у ней был опущен, рот был открыт и изо рта текли слюни. Дети были
в саду.
— По-моему, господа, по-моему, вот как было, — тихо заговорил он, — слезы ли чьи, мать ли моя умолила Бога, дух ли светлый облобызал меня
в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна и
побежал к забору… Отец испугался и
в первый раз тут меня рассмотрел, вскрикнул и отскочил от окна — я это очень помню. А я через
сад к забору… вот тут-то и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
Тут уж
в последней степени ужаса Марфа Игнатьевна бросилась от окна, выбежала из
сада, отворила воротный запор и
побежала сломя голову на зады к соседке Марье Кондратьевне.
Митя мрачно подождал и стал было повествовать о том, как он
побежал к отцу
в сад, как вдруг его остановил следователь и, раскрыв свой большой портфель, лежавший подле него на диване, вынул из него медный пестик.
Он по утрам с удовольствием ждал, когда она,
в холстинковой блузе, без воротничков и нарукавников, еще с томными, не совсем прозревшими глазами, не остывшая от сна, привставши на цыпочки, положит ему руку на плечо, чтоб разменяться поцелуем, и угощает его чаем, глядя ему
в глаза, угадывая желания и бросаясь исполнять их. А потом наденет соломенную шляпу с широкими полями, ходит около него или под руку с ним по полю, по
садам — и у него кровь
бежит быстрее, ему пока не скучно.
— Нет, не я, Татьяна Марковна: они велели мне уйти
в сад, а сами прежде меня
побежали: я хотел догнать, а они…
Не
бегите, останьтесь, пойдем вместе туда, на гору,
в сад…
По улицам города я шатался теперь с исключительной целью — высмотреть, тут ли находится вся компания, которую Януш характеризовал словами «дурное общество»; и если Лавровский валялся
в луже, если Туркевич и Тыбурций разглагольствовали перед своими слушателями, а темные личности шныряли по базару, я тотчас же
бегом отправлялся через болото, на гору, к часовне, предварительно наполнив карманы яблоками, которые я мог рвать
в саду без запрета, и лакомствами, которые я сберегал всегда для своих новых друзей.
Со двора
в сад бежали какие-то люди, они лезли через забор от Петровны, падали, урчали, но все-таки было тихо до поры, пока дед, оглянувшись вокруг, не закричал
в отчаянии...
Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий двор, бросилась было к воротам, но
в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный…
В сад побежала, там ни души. Она дальше и дальше.
Бежит, не переводя духа, и назади
сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом по задам возле длинного ряда крестьянских овинов
бежит к попу на край деревни. На него одного вся надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась
в окно.
Увидев, что хозяин один
в саду остался, Корней
бегом подбежал к нему. Василий Фадеев пошел было за ним вслед, но тот, грубо оттолкнув его, запер калитку на задвижку.
Шумит,
бежит пароход… Вот на желтых, сыпучих песках обширные слободы сливаются
в одно непрерывное селенье… Дома все большие двухэтажные, за ними дымятся заводы, а дальше
в густом желто-сером тумане виднеются огромные кирпичные здания, над ними высятся церкви, часовни, минареты, китайские башенки… Реки больше не видать впереди — сплошь заставлена она несчетными рядами разновидных судов… Направо по горам и по скатам раскинулись
сады и здания большого старинного города.
Ламберт, как оказалось, жил очень далеко,
в Косом переулке, у Летнего
сада, впрочем все
в тех же нумерах; но тогда, когда я
бежал от него, я до того не заметил дороги и расстояния, что, получив, дня четыре тому назад, его адрес от Лизы, даже удивился и почти не поверил, что он там живет.
Что мне было до того, что с гор
бежали ручьи, что показались проталины
в саду и около церкви, что опять прошла Белая и опять широко разлились ее воды!
Мать старалась меня уверить, что Чурасово гораздо лучше Багрова, что там сухой и здоровый воздух, что хотя нет гнилого пруда, но зато множество чудесных родников, которые бьют из горы и
бегут по камешкам; что
в Чурасове такой
сад, что его
в три дня не исходишь, что
в нем несколько тысяч яблонь, покрытых спелыми румяными яблоками; что какие там оранжереи, персики, груши, какое множество цветов, от которых прекрасно пахнет, и что, наконец, там есть еще много книг, которых я не читал.
Он был одинаково любезен и с матерью и с дочерью, не искал случая говорить с одной Наденькой, не
бежал за нею
в сад, глядел на нее точно так же, как и на мать.
С балкона
в комнату пахнуло свежестью. От дома на далекое пространство раскидывался
сад из старых лип, густого шиповника, черемухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы,
бежали в разные стороны дорожки, далее тихо плескалось
в берега озеро, облитое к одной стороне золотыми лучами утреннего солнца и гладкое, как зеркало; с другой — темно-синее, как небо, которое отражалось
в нем, и едва подернутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к темному лесу.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не
в пример необыкновеннее вашего. Жил это он
в своем имении Харьковской губернии,
сад у него был при доме большой, а за
садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через
сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей
бежит.
Ромашов, который теперь уже не шел, а
бежал, оживленно размахивая руками, вдруг остановился и с трудом пришел
в себя. По его спине, по рукам и ногам, под одеждой, по голому телу, казалось, бегали чьи-то холодные пальцы, волосы на голове шевелились, глаза резало от восторженных слез. Он и сам не заметил, как дошел до своего дома, и теперь, очнувшись от пылких грез, с удивлением глядел на хорошо знакомые ему ворота, на жидкий фруктовый
сад за ними и на белый крошечный флигелек
в глубине
сада.
— Друг мой, успокойся! — сказала умирающая от избытка жизни Негрова, но Дмитрий Яковлевич давно уже сбежал с лестницы; сойдя
в сад, он пустился
бежать по липовой аллее, вышел вон из
сада, прошел село и упал на дороге, лишенный сил, близкий к удару. Тут только вспомнил он, что письмо осталось
в руках Глафиры Львовны. Что делать? — Он рвал свои волосы, как рассерженный зверь, и катался по траве.
Был ли дворник менее проворным, чем два друга, устал ли он от круженья по
саду или просто не надеялся догнать беглецов, но он не преследовал их больше. Тем не менее они долго еще
бежали без отдыха, — оба сильные, ловкие, точно окрыленные радостью избавления. К пуделю скоро вернулось его обычное легкомыслие. Сергей еще оглядывался боязливо назад, а Арто уже скакал на него, восторженно болтая ушами и обрывком веревки, и все изловчался лизнуть его с разбега
в самые губы.
Он быстро вскочил, оделся и по росистым дорожкам
сада побежал к старой мельнице. Вода журчала, как вчера, и так же шептались кусты черемухи, только вчера было темно, а теперь стояло яркое солнечное утро. И никогда еще он не «чувствовал» света так ясно. Казалось, вместе с душистою сыростью, с ощущением утренней свежести
в него проникли эти смеющиеся лучи веселого дня, щекотавшие его нервы.
Под нами сливались громадные реки: Дунай и Сава, и долго еще
в общем русле
бежали две полосы — голубая и желтая. Красота была поразительная, а за рекой виднелись мост
в Землин, поля и
сады Венгрии.
Дело пошло. Деньги потекли
в кассу, хотя «Новости дня» имели подписчиков меньше всех газет и шли только
в розницу, но вместе с «пюблисите» появились объявления, и расцвел А.Я. Липскеров. Купил себе роскошный особняк у Красных Ворот. Зеркальные стекла во все окно,
сад при доме, дорогие запряжки, роскошные обеды и завтраки, — все время пьют и едят. Ложа
в театре, ложа на скачках, ложа на
бегах.
Я
побежал — трамваев тогда не было, а извозчики не по карману — и у зоологического
сада увидал толпы народа.
В саду я узнал подробности. Озаглавил заметку «Взбунтовавшийся слон на Пресне».
Девочки
побежали тотчас
в сад, а Марья Дмитриевна томно прошлась по комнатам и томно все похвалила.
Анна Павловна закричала благим матом и закрыла лицо руками, а сын ее
побежал через весь дом, выскочил на двор, бросился
в огород,
в сад, через
сад вылетел на дорогу и все
бежал без оглядки, пока, наконец, перестал слышать за собою тяжелый топот отцовских шагов и его усиленные прерывистые крики…
Девочки с гувернанткою уже пришли. Я слышал
в саду их голоса, различал голос Маши. Но долго еще взволнованно прихорашивался перед зеркалом, начесывал мокрою щеткою боковой пробор. Потом пошел на двор, позвал Плутона и со смехом, со свистом, с весело лающим псом бурно
побежал по аллее. Набежал на Плещеевых, — удивленно остановился, как будто и не знал, что Плещеевы у нас, — церемонно поздоровался.
А после уроков
бежала я
в садИ пела весь день беззаботно,
Мой голос был очень хорош, говорят,
Отец его слушал охотно...
В небольшой и легкой плетеной беседке, сплошь обвитой
побегами павоя и хмеля, на зеленой скамье, перед зеленым садовым столиком сидела Татьяна Николаевна Стрешнева и шила себе к лету холстинковое платье. Перед нею лежали рабочий баул и недавно сорванные с клумбы две розы. По
саду начинали уже летать майские жуки да ночные бабочки, и как-то гуще и сильнее запахло к ночи со всех окружающих клумб ароматом резеды и садового жасмина.
В Петербурге его можно было встретить везде и повсюду: и на обеде
в английском клубе, и на рауте князя Г.,
в салоне графини К.,
в опере, и вообще
в любом спектакле, на бирже, и на
бегах,
в Летнем
саду, у генеральши Пахонтьевой, у любой артистки,
в танцклассах у Гебгардт и Марцинкевича,
в гостях у содержателя гласной кассы ссуд Карповича,
в редакции «Петербургской Сплетни»,
в гостиной любой кокотки — словом, куда ни подите, везде вы могли бы наткнуться на графа Слопчицького.
Вдруг она пустилась
бежать мимо него и скрылась
в густой чаще парка, примыкавшего к
саду.
Поздно он уже погасил свечу, подошел к открытому окну
в сад, над которым сверху стояла луна, и еще повторил особенно ему понравившуюся строфу: «
В мерный круг твой
бег направлю укороченной уздой».
Весь мокрый,
в тине, без цилиндра, который так и остался плавать
в пруде, обиженный богач бросился прямо
в театр,
в ложу Долгорукова, на балах которого бывал как почетный благотворитель… За ним
бежал по
саду толстый пристав Капени, служака из кантонистов, и догнал его, когда тот уже отворил дверь
в губернаторскую ложу.
Два огромных черных крыла взмахнули над шляпой, и косматое чудовище раскрыло обросшую волосами пасть с белыми зубами. Что-то рявкнуло, а затем захохотало раскатами грома. Пара свиней, блаженствовавших
в луже посередине улицы, сперва удивленно хрюкнули, а потом бросились безумным
бегом во двор полицейского квартала, с десяток кур, как будто и настоящие птицы, перелетело с улицы
в сад, прохожие остановились, а приставиха вскрикнула — и хлоп
в обморок.
Весь мокрый,
в тине, без цилиндра, который так и остался плавать
в пруду, обиженный богач бросился прямо
в театр,
в ложу Долгорукова, на балах которого бывал как почетный благотворитель. За ним
бежал по
саду толстый пристав и догнал его, когда он уже отворял дверь
в губернаторскую ложу.
Княжна Людмила спаслась каким-то чудом. По всей вероятности, она услыхала шум
в соседней комнате, встала с постели, приотворив дверь и увидав отвратительную и ужасную картину, выскочила
в открытое окно
в сад, бросилась
бежать куда глаза глядят и упала
в изнеможении
в кустах и лишилась чувств.
Устали, сели за стол, а Клавдия убежала с веселым хохотом
в кухню. Выпили водки, пива, побили бутылки и стаканы, кричали, хохотали, махали руками, обнимались и целовались. Потом Передонов и Володин
побежали в Летний
сад, — Передонов спешил похвастаться письмом.
Владя оделся и
побежал босиком
в сад, — выплакаться на воле.
Я обежала весь дом и
сад, спустилась к Куре, поднялась на гору, поклонилась дорогим могилкам и
в десятый раз
побежала в конюшню.
Вдруг невдалеке, по дороге, идущей вдоль
сада, показался Михайло Михайлыч на своих беговых дрожках. Перед лошадью его
бежали две огромные дворные собаки: одна желтая, другая серая; он недавно завел их. Они беспрестанно грызлись и жили
в неразлучной дружбе. Им навстречу вышла из ворот старая шавка, раскрыла рот, как бы собираясь залаять, а кончила тем, что зевнула и отправилась назад, дружелюбно повиливая хвостом.
— Наши у фонтана стерегут. Как дадут весть,
в горы
побежим,
в сады.
Через низкие ограды
садов, пригнувшись, скакали всадники
в папахах, трещали выстрелы, от хуторов
бежали женщины и дети. Дорогу пересек черный, крючконосый человек с безумным лицом, за ним промчались два чеченца с волчьими глазами. Один нагнал его и ударил шашкой по чернокудрявой голове, человек покатился
в овраг. Из окон убогих греческих хат летел скарб, на дворах шныряли гибкие фигуры горцев. Они увязывали узлы, навьючивали на лошадей. От двух хат на горе черными клубами валил дым.